Действующие исторические лица и сцена событий

Самый первый из Кривавусов (или Криваусов — оба варианта написания фамилии присутствует в архивных документах), являлся выходцем из украинской еврейской семьи Эпштейнов. Еще мальчиком он был отдан в кантонисты, крещен под именем Алексей, и, по семейному преданию, получил свою «русскую» фамилию из-за наследственного дефекта верхней губы. В Нижнем Новгороде Алексей Кривавус, с детства обнаруживший музыкальные способности, одно время служил в военно-музыкальной команде гарнизонного батальона. Таланты отца унаследовали и его сыновья — нижегородские музыканты-самоучки Александр Алексеевич (15.07.1859 — 10.08.1912) и Николай Алексеевич (1863 — 26.02.1919) Кривавусы.

В 1896 г. Кривавусы приобретают у мещанина И.С. Иванова участок земли по ул. Студеной с небольшим трехоконным домиком (это здание, числившееся под № 43, вопреки предписанию Комитета по охране памятников истории и культуры Нижегородской области, где тогда работал автор статьи, было уничтожено в 1993 г. предпринимателем Климиным, построившем на его месте уродливый «скворечник» из бессера).

1

Халупа Климина на месте снесенного им дома № 43

Официальным владельцем этой городской усадьбы до 1915 г. числится старший брат Николай, а затем — его жена Варвара Павловна (впрочем, строительные документы она подписывает уже начиная с 1904 г.). Строительство «героя» нашей трагической истории  – двухэтажного деревянного дома № 41 стало возможным благодаря финансовой помощи родственника Варвары Павловны нижегородского купца Петра Берендеева: возведенный по проекту[1], утвержденному Городской управой в мае 1898 г. это здание (законченное постройкой в следующем, 1899 году), становится главным усадебным домом и остается таковым в течение всей последующей истории, а маленький домик по красной линии улицы превращается по сути во флигель.

2

Проект на постройку главного усадебного дома (№41) нижегородскому мещанину Николаю Кривавусу

3

Главный усадебный дом (№ 41) был построен с некоторыми отступлениями от проекта. Вот он в последние минуты своего существования — «шанцевый инструмент» уже приступил к работе.

Наконец, в 1907 г. (проект утвержден 15 марта[2]) рядом с каретным сараем в глубине двора строится еще один двухэтажный флигель с эркером и высоким шатром (дом № 41-а, уничтожен на заре шанцевской зачистки Нижнего Новгорода от историко-культурного наследия, в 2006-2007 годах).

4

Проект на постройку флигеля.

 5

При строительстве был возведен красивый шатер, не предусмотренный проектом. Флигель Кривавусов (дом № 41-а). Фото 2005 г. – за два года до уничтожения.

В эти же годы ремонтируется старый дом, строятся и перестраиваются службы[3]. Таким образом, речь идет о небольшом пятачке городской усадьбы, состоявшей из главного дома с парадной гостиной второго этажа, двух флигелей, а также служебных построек и сада. Обитателями этого «родового гнезда» являлись хозяин с женой и шестью детьми, часто бывавший здесь старший брат Александр (после свадьбы он жил у жены) и постояльцы сдаваемых внаем квартир, как правило – из числа знакомых домовладельца или их родственников. Разумеется, проживавшие в этой большой «коммунальной кухне» и бывавшие здесь люди достаточно тесно общались между собой, ежедневно сталкивались в небольшом дворе, заходили друг к другу на чай, по случаю праздников, просто по бытовым вопросам. Исходя из этого не будет натяжкой утверждать, что каждый из сохранявшихся здесь домов был в той или иной степени связан с биографиями всех бывавших здесь людей — малоизвестных и знаменитых. Однако, центром этого маленького мирка, безусловно, являлся главный двухэтажный дом по красной линии улицы Студеной — дом № 41.

6

План усадьбы Кривавусов по состоянию на 1907 г. (из проекта на постройку флигеля)

Александр Алексеевич, подробно о котором мы скажем чуть ниже, умер бездетным; а вот его брат оставил большое потомство. Внуком Александра Кривавуса по матери является известный нижегородский краевед, один из основателей Русского музея фотографии Михаил Михайлович Хорев. Именно его воспоминаниям о рассказах бабушки — Варвары Павловны Кривавус — мы обязаны многими сведениям из жизни этой городской усадьбы. Эти воспоминания, с одной стороны, дополняются данными документов Центрального архива Нижегородской области (проектные чертежи и оценочные ведомости построек), мемуарами других лиц и материалами нижегородской периодики, и, с другой стороны, сами дополняют сведения письменных источников.

Закончив это необходимое вступление, перейдем теперь к обсуждению тезисов, выдвинутых в СМИ и блогосфере группой поддержки врио губернатора:

1. Правда ли, что Вера Фигнер в усадьбе Кривавусов на ул. Студеной либо либо не жила «постоянно», либо не жила вообще?

Нет, не правда. Оставляя на совести оппонентов странный термин «постоянное проживание», сразу скажем, что на территории усадьбы Кривавусов Вера Николаевна прожила в общей сложности около 8 месяцев, причем конкретно в доме № 41 — более трех: с 18 августа по конец ноября 1906 г.

7

Вера Фигнер, 1906 г.

О том, что «ссыльно-поселенка, государственная преступница» Веры Фигнер «прибыла из Санкт-Петербурга и остановилась по Студеной, дом Кривавуса, и негласное наблюдение за ней установлено», а также о ее последующем здесь пребывании сообщается в рапорте нижегородскому полицмейстеру № 221/206 от 21/VIII-1906 и дальнейших материалах надзорного дела,  хранящегося сейчас в Государственном архиве Нижегородской области[4]. Остановилась Вера Николаевна у своей сестры Евгении Сажиной-Фигнер, снимавшей квартиру у Николая Кривавуса. Последнее не было случайностью — как мы увидим ниже, члены семьи  Фигнеров на были для Кривавусов простыми постояльцами — их связывала дружба.

8

 Евгения Николаевна Фигнер (по мужу — Сажина) (1858-1931) -  русская революционерка, член партии “Народная воля”. Окончила в Петербурге акушерские курсы. После окончания курсов переехала в с. Вязьмино (Саратовская губерния), где вместе с сестрой Верой работала фельдшером и открыла школу для крестьян. В марте 1879 года, перед готовившемся покушением на императора Александра II. к сёстрам Фигнер приезжал террорист Соловьёв А. К. После покушения на царя и ареста Соловьёва, сёстры перешли на нелегальное положение. Осенью 1879 года вступила в партию «Народная воля», была хозяйкой конспиративной квартиры в Санкт-Петербурге, где 27 ноября 1879 г. и была арестована. Приговорена к ссылке в Сибирь на 16 лет, в Иркутске заболела в тюрьме сыпным тифом, по выздоровлению направлена в Киренск (Иркутская губерния).Там вышла замуж за участника народнического движения Михаила Петровича Сажина (1845 -1934). По возвращении из ссылки в 1896 году, жила с мужем в Риге, Нижнем Новгороде, где работала в Обществе распространения народного образования, составляла библиотеки для школ на книжном складе Народного дома, занималась сбором средств для политического Красного Креста, заведовала библиотекой в Обществе помощи молодым девушкам. После Февральской революции 1917 года принимала участие в работе комитета помощи амнистированным, входила в состав группы, которая издавала листки для народа на темы политического переустройства. В 1920-х годах работала в Музее каторги и ссылки (Москва) при Обществе бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев.

О своем пребывании в доме Кривавусов В.Н. Фигнер упоминает и в своих письмах[5]. В частности известно, что осенью у нее гостил присяжный поверенный М.Н. Мандельшатам[6] бывший агент «Искры», более известный, как Мартын Лядов[7], именем которого в Нижнем Новгороде названа теперь одна из площадей.

9

Мартын Лядов

В это же время Вера Николаевна активно занимается благотворительностью: по предложению прибывшего к ней из Москвы в октябре 1906 г. секретаря Пироговского общества, известного медика, просветителя, этнографа и публициста Д.Н. Жбанкова она создает общество помощи голодающим (в губернии в этот год был неурожай). «Несмотря на краткость моего пребывания в Нижнем — вспоминала впоследствии Фигнер, – у меня уже были довольно обширные связи, и с помощью жены одного присяжного поверенного, Павлы Никаноровны Рождественской, я легко сгруппировала человек 25, которые охотно согласились заняться этим делом»[8].

 

10

Жбанков Дмитрий Николаевич, (1853-1932), выходец из Балахны, известный русский врач, деятель земской медицины, этнограф и публицист. С конца 1880-х годов деятельность Д.Н. Жбанкова неразрывно связана с «Обществом русских врачей в память Н.И. Пирогова» (Пироговским обществом), с 1904 г. – Секретарь и член Правления этой организации. Много сил Д.Н. Жбанков отдал работе в комиссии помощи голодающим Пироговского общества: с 1905 по 1919 год (с перерывами) он возглавлял Пироговский врачебно-продовольственный комитет, который оказывал помощь крестьянам, пострадавшим от неурожая и голода. В 1908 — 1910 гг. находится в ссылке в Нижнем Новгороде по обвинению в «противоправительственной агитации». «Дело Жбанкова» получило широкий резонанс в печати. И в 1908 году Минское, Нижегородское и Архангельское общества врачей в знак солидарности с ним избрали Дмитрия Николаевича своим почетным членом. Находясь в ссылке в Нижнем Новгороде, Д.Н. Жбанков не оставил работу в Пироговском обществе. По присланным с мест отчетам в 1910 г. он подготовил «Обзор деятельности санитарных бюро и общественных санитарных учреждений в земской России», вышедший отдельным изданием. В советское время Д.Н. Жбанков прилагал героические усилия, чтобы продлить жизнь Пироговского общества: от имени Правления он рассылал на места информацию о деятельности организации, размноженную на гектографе. Однако в конце 1922 года общество фактически прекратило свое существование, а в 1925 – закрыто официально. Автор большого количества статей, книг и брошюр по этнографии, медицине и санитарному делу, а также мемуаров «Жизнь человека малых дел». Интереснейший очерк жизни и деятельности Д.Н. Жбанкова опубликован здесь: http://www.demoscope.ru/weekly/2013/0565/nauka02.php#_ENR_XVII

 

Для сбора средства Вера Николаевна затеяла издание литературного сборника, деньги на которые ей помог найти товарищ председателя 1-й государственной думы, известный юрист и либеральный политик Н. А. Гредскул. В своих воспоминаниях Фигнер прямо указывает: «Приехав в Нижний для какого-то доклада, он посетил меня (курсив мой — С.Д.) и, узнав о моих предположениях, предложил об издании сборника переговорить с членом конституционно-демократической партии М. М. Зензиновым. Этот сборник, с хорошо исполненными иллюстрациями, действительно был издан Зензиновым на его средства»[9].

11Николай Андреевич Гредескул (20.04.1865 — 8.09.1941) — юрист-цивилист, философ, русский либеральный политик, депутат Государственной думы I созыва от Харьковской губернии.
После Октябрьского переворота высказывает идеи, заложившие фундамент идеологии национал-большевизма (на несколько месяцев опередил «сменовеховство» Николая Устрялова), занимается педагогической и общественной работой, читает лекции в ряде Ленинградских вузов, в том числе и в Ленинградском Университете.
В своих философских исканиях этого периода Н. А. Гредескул стремился соединить социологию марксизма с биологией. В 1933 г. арестован. Умер в Ленинграде, вокруг которого в это время смыкались тиски блокады. Автор ряда книг и эссе.

Все сказанное явно противоречит утверждению несуществующего «пресс-релиза» архивного управления о том, что «Вера Николаевна после освобождения из Шлиссельбургской крепости находилась под гласным надзором полиции, и круг ее общения был ограничен» – надзор был не гласный, круг общения — самый широкий, ограниченный только желанием самой героини. В Нижнем в 1906 г. Вера Фигнер активно участвовала в деятельности местной ячейки партии эсеров, собирала деньги политкаторжанам и ссыльно-поседленцам в рамках нелегальной организации Политического Красного Креста[10]. Навещали ее здесь московские и петербургские друзья, в том числе такие известные участники революционного движения, как Герман Лопатин, Николай Морозов, Михаил Новорусский, Сергей Иванов[11] и др., однако нельзя точно сказать, встречались ли они с ней на Студеной или в доме № 68-а на Ильинке, где Фигнер жила зимой-весной того же года, и куда еще не приехал пока «шанцевый инструмент» (так в Нижнем Новгороде теперь называют бульдозер).

Между тем, проживавший в Москве брат Веры Николаевны, знаменитый оперный певец, «Солист Его Величества» Николай Николаевич Фигнер добился разрешения на отъезд сестры в Швейцарию для лечения пошатнувшегося за годы тюрьмы здоровья — 28 ноября 1906 г. она получает загранпаспорт и через пару дней покидает наш город.

12Фигнер Николай Николаевич (1857-1918) — знаменитый русский оперный певец (тенор), родной брат известной революционерки Веры Фигнер. Оставив военную службу в чине лейтенанта, учился в Петербургской консерватории, но был изгнан; начинающего артиста уверяли в том, что у него отсутствует талант вокалиста. Пользуясь субсидиями разных лиц, дважды бывал в Италии, где учился Неаполитанской консерватории у Франческо Ламперти, которого вместе с семьёй спас во время пожара в театре. Дебютировал в Неаполе в 1882 году в опере «Филемон и Бавкида» Гуно, в 1883 году пел с успехом в Милане в опере «Фра-Дьяволо». Выступает в театрах Италии, затем поёт в Мадриде, Бухаресте и многих других городах. В 1887 году Фигнер впервые выступил в Петербурге, на сцене Императорской русской оперы. В 1887 — 1907 солист Императорских театров. В 1895 году Фигнер получил звание Солиста Его Величества. С 1912 года — действительный статский советник. После октября 1917 года Н. Н. Фигнер оказался на Украине, где преподавал пение вплоть до своей кончины.

Вернется она в город, где по ее словам, осталось «немало знакомых», лишь в 1915 — и снова остановится на Студеной: «Я приехала туда в сопровождении сестры Евгении, и она нашла мне тихий приют у жены доктора [Михаила Яковлевича] Ситникова, бывшего на войне. Они жили во дворе того самого дома Кривавуса на Студеной улице, где в 1906 г. жили Сажины». Речь здесь идет о возведенном в 1907 г. флигеле (дом № 41-а), который, как мы помним, стал жертвой «шанцевого инструмента» спустя ровно сто лет с момента строительства, в 2007 г. Здесь Вера Николаевна жила с перерывами (связанным с отъездами из города) с 20 марта по 4 мая и с 1 октября по 22 декабря 1915 г., (вместе с другой сестрой Лидией Николаевной Стахевич-Фигнер), а также с 8 января по 16 апреля и с 12 по 14 мая 1016 г. Также, будучи в Нижнем проездом 22 мая 1916 г., она, судя по всему, останавливалась в старом усадебном домике, перешедшем Кривавусам от Иванова в 1896 г. – доме № 43[12]. В этот период Вера Николаевна занималась помощью раненым, участвовала в организации лектория для крестьян и издании газеты «Мысль», которая, впрочем, была запрещена губернатором после выпуска трех первых номеров[13].

13

Фигнер Лидия Николаевна (по мужу Стахевич) (1853-1920) — русская революционерка, член партии «Народная воля». В 1871 г. окончила Казанский институт благородных девиц. В феврале 1875 года участвовала в съезде народников в Москве, где был принят устав «Всероссийской социально-революционной организации». В 1875 г. работала на фабриках в Москве и Ивано-Вознесенске, вела пропаганду среди рабочих, распространяла запрещённую литературу, была кассиром общей кассы. Арестована 7 августа 1875 года. С 5 октября 1876 года до 15 февраля 1877 года содержалась в Петропавловской крепости, после чего переведена в Дом предварительного заключения. Приговорена к лишению всех прав состояния и к каторжным работам на заводах на пять лет, при рассмотрении кассационной жалобы приговорена к лишению всех прав и преимуществ и к ссылке в Иркутскую губернию. В 1878 году в Иркутске вышла замуж за С. Г. Стахевича. Арестована в 1882 года по делу общества «Красного Креста» «Народной Воли». После ссылки проживала в Казани, Риге, Петербурге. С 1900 года по 1915 год работала в журнале «Русское Богатство». С 1915 года жила в Нижнем Новгороде, Казани и в Москве вместе с сестрой Верой. В 1918 году переехала из голодного Петрограда в с. Лугань (Севский уезд Орловская губерния) к дочери Вере Сергеевне Стахевич. После смерти от сыпного тифа Веры Сергеевны, Лидию Николаевну от переживаний 28 декабря 1919 года разбил паралич. Умерла 9 марта 1920 года Похоронена на сельском кладбище.

Таким образом, как усадьба Кривавусов в целом, так и разрушенные в ходе реализации градостроительной политики губернатора Шанцева дома № 41 и 41-а непосредственно были связаны с жизнью и деятельностью этой удивительной женщины.

Говорят, на одном из своих недавних «закрытых брифингов» для приближенных журналистов В.П. Шанцев презрительно бросил: «Да кто такая эта Вера Фигнер?» Конечно, очень может быть, что для некоторых членов КПСС с 1971 г., в «лихие девяностые» скоренько перекрасившихся под демократов, а ныне исполняющих арии державников-патриотов, все эти «народники-экстремисты» теперь — «враг унутренний». Раньше наши начальнички боролись с «буржуазной идеологией» и «реакционной поповщиной», клялись в верности «заветам Ильича» и, бегая задрав штаны под красными знаменами пролетариата, развешивали по Москве мемориальные доски «пламенным революционерам». Теперь они, пристроив деток к бизнесу, организуют «православные велопробеги» и клеймят «революционную заразу». И если завтра к власти в России придут пираты, не сомневайтесь – мы увидим их первыми под веселым Роджером в треуголках вдохновенно распевающими «Сундук мертвеца».

Разумеется, объяснять таким «политикам», кто такая В.Н. Фигнер и какой след она оставила в отечественной истории, столь же бессмысленно, как читать свинье лекцию о личной гигиене. Но любому непредвзятому человеку ясно, что вне зависимости от идеологических оценок перед нами — яркая, буквально легендарная фигура русской женщины потрясающих волевых качеств и творческих способностей, след которой в истории России невозможно стереть, даже если очень хочется.

14

Фигнер Вера Николаевна родилась в 1852 г. в семье небогатого помещика Казанской губернии. Изучала медицину в Цюрихе. С 1876 года — участница «хождения в народ»; вела пропаганду среди крестьян, работала вместе с сестрой Евгенией фельдшером. После распада «Земли и воли» вошла в Исполнительный комитет организации «Народная воля», вела агитацию среди студентов и военных, участвовала в подготовке покушений на Александра II в Одессе (1880) и Петербурге (1881). После убийства Александра II смогла скрыться, оказавшись единственным не арестованным членом организации. Выехав в Одессу, участвовала в покушении на военного прокурора В. С. Стрельникова. Весной 1883 года в Харькове выдана полиции провокатором, арестована и предана суду. В сентябре 1884 года по «Процессу 14-ти» В.Н. Фигнер была приговорена Петербургским военно-окружным судом к смертной казни. После 9 дней ожидания исполнения приговора казнь была заменена бессрочной каторгой и Вера Николаевна была заключена в Шлиссельбургскую крепость, где провела 20 лет в крайне тяжелых условиях. Как среди соузников, так и среди тюремщиков зарекомендовала себя в качестве человека исключительной духовной силы, вызывала невольное уважение, а то и восхищение даже среди убежденных и последовательных противников революционной деятельности. В 1904 г. освобождена по амнистии, поселена в Архангельской губернии, затем в Казани и Нижнем Новгороде, откуда отбыла за границу.  В 1907 году вступила в партию эсеров, из которой вышла после разоблачения Е. Ф. Азефа. В 1915 году при возвращении в Россию на границе арестована и сослана под надзор полиции в Нижний Новгород. В декабре 1916 года, благодаря брату Николаю получила разрешение жить в Петрограде. Вела активную политическую и общественную деятельность, возглавляла комитет помощи освобожденным политкаторжанам. В мае 1917 года на Всероссийском съезде представителей Советов Партии конституционных демократов была избрана её почётным членом, вошла в состав исполкома этой партии. В июне избрана кадетами кандидатом в члены Учредительного собрания. Октябрьскую революцию не приняла, практически сразу распознав в ней новую форму тирании. В 1927 году в числе группы «старых революционеров» обращалась к советскому правительству с требованием прекратить политические репрессии. В 1932 г. отказала Емельяну Ярославскому, просившему ее войти в возглавляемое им Общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев; отказ смело мотивировала своим неприятием монополии власти одной партии, смертной казни и практикуемых ОГПУ пыток, которые «втянутое в политику» Общество политкаторжан вынуждено одобрять. В годы репрессий многие обращались к ней за поддержкой, и она писала обращения властям, пытаясь спасти людей от гибели — как правило, тщетно. Саму ее от ареста спасли лишь преклонный возраст и высочайший авторитет «бабушки русской революции». Умерла 15 июня 1942 г. в Москве от пневмонии.Вера Фигнер — автор публицистических материалов, воспоминаний и стихов, которые она начала писать в крепости. Обладала живым, непринужденным слогом. Собрание ее сочинений составляет 7 увесистых томов. Главное произведение – трехтомные мемуары «Запечатленный труд» и «После Шлиссельбурга» стали важнейшим источником по истории освободительного движения и общественно-политической мысли в России второй пол. XIX – нач. ХХ вв.

Биография этого удивительного человека, как капля росы отражает в себе все искания и падения, взлеты и пропасти, весь пафос и глубочайшую трагедию русской интеллигенции второй половины XIX – начала XX в. Вычеркивая из истории драму этого поколения либо малюя ее в один цвет (при СССР — в белый, теперь — в черный), мы, как минимум, рискуем раз за разом повторять те же самые ошибки. Сейчас, сто лет спустя Россия опять вошла в тот же круг: попытка власти всеми силами «держать и не пущать» порождает неизбежный рост ответного радикализма. Страна опять накануне разлома, а история опять учит нас тому, что никого ничему не учит, и мстит тем, кто не желает у нее учиться.

И уж конечно ничему не научит жизнь Веры Фигнер тех, кто готов раз за разом менять свои убеждения, лгать и клеветать во имя единственной цели — теплого места у сытного корыта власти…

Удивительно, но в России память Веры Николаевна почти не увековечена — имеется лишь одна (!!!) мемориальная доска на доме, где она проживала во время ссылки 1904-1905 г. в селе Ненокса Архангельской области, да две улицы ее имени в городах Пермь и Мамадыш…

Думается, что одного только факта ее проживания в усадьбе Кривавусов было достаточно для сохранения дома № 41 по ул. Студеной как памятника истории…

Правда ли, что братья Кривавусы были посредственными музыкантами, не заслужившими памяти нижегородцев?

Нет, не правда. Получившие домашнее музыкальное образование Александр и Николай Кривавусы сыграли заметную роль в развитии музыкального искусства в нашем городе; роль Александра Алексеевича Кривавуса как регента остававшегося в нашем городе лучшим на протяжении четверти века церковного хора оценена современниками в качестве  выдающейся. Высокий уровень музыкального мастерства позволил хору Кривавуса выступать в и оперных спектаклях, в том числе с такими солистами, как Федор Иванович Шаляпин и Медея Ивановна Фигнер.

Но обо всем по очереди. Следует признать, что действительно выдающихся успехов на музыкальном поприще добился старший брат — Николай всегда оставался в его тени, будучи  его верным другом и надежным помощником.

Получив образование в Нижегородском уездном училище, с 1875 Александр Алексеевич становится почтово-телеграфным чиновником и служит телеграфистом на нижегородских телеграфных станциях вплоть до своей отставки в чине надворного советника в 1907 г. Но главным делом жизни Кривавуса до конца жизни остается хоровое пение, церковно-музыкальное искусство. Начав с простого певчего, он довольно быстро проявляет талант организатора и педагога, и уже в юношеском возрасте становится регентом. Сначала он возглавляет хор Похвалинской церкви (до 1879), затем последовательно — хоры Покровской церкви (формально 1879-1905, но продолжает опекать этот хор и в дальнейшем), Спасо-Преображенского кафедрального собора в Кремле (где в 1905-1911 гг. течение семи лет  руководит пением на архиерейских службах), Троицкой Верхнепосадской церкви (1911) и церкви Всемилостивейшего Спаса (1912), а также Нижегородской певческой капеллы. Кроме того, после ухода в отставку с 1907 и вплоть до своей скоропостижной смерти, последовавшей 10 августа 1912 г., Александр Кривавус занимается педагогической деятельностью, преподавая пение в Нижегородском им. графа Аракчеева кадетском корпусе.

Большинство храмов, в которых регенствовал Кривавус, были уничтожены либо перестроены в годы Советской власти предшественниками В.П. Шанцева по культурной политике в регионе. 15

 

 

 

 

 

 

Похвалинская церковь

16

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кафедральный Спасо-Преображенский собор в Нижегородском кремле

17

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Троицкая верхнепосадская церковь

18

 

 

 

 

 

 

 

 

Церковь Спаса Всемилостивейшего

Заслуги Александра Алексеевича были высоко оценены на государственном уровне: он был награжден орденом св. Станислава 3-й степени, серебряной медалью в память царствования императора Александра III, Высочайшим (то есть личным царским) подарком – серебряными часами с цепочкой и орденом св. Александра Невского. 9 декабря 1912 Александр Кривавус был  посмертно награжден и орденом св. Анны 3-й степени.

Конечно, нет ничего удивительного в том, что для людей, подобных нашему губернатору и его пропагандистам, церковное искусство по определению является неким низшим регистром культуры.  Воспитанные в духе марксистско-ленинской идеологии, эти люди за последние 25 лет худо-бедно научились креститься, подобострастно лобзать патриаршую ручку и произносить правильные речи про «государствообразующую религию». Но Церковь Христова, а вместе с ней  – храмовый «синтез искусств» так и осталась им, вчерашним глашатаям атеизма, абсолютно чуждыми, даже враждебными субстанциями, о коих говорится с нескрываемым презрением: какая же это может быть музыка с кадилами да попами, какой же это музыкант без скрипки, или хоть трубы да барабана — одно недоразумение! Им, не умеющим отличить литургию от панихиды, а первого гласа от шестого, невдомек, что православное церковное пение — глубочайший пласт музыкальной культуры, вырастающий из античности, взлелеянный великими гимнографами Византии, вобравший в себя народные напевы Древней Руси и укорененный в самом сердце как народного благочестия, так и народного таланта. Им невдомек, что для церковного хора в XIX – начале XX в. писали такие выдающиеся русские композиторы, как Д.С. Бортнянский, А.Д. Кастальский, Н.А. Римский-Корсаков, П.И. Чайковский, П.Г. Чесноков, С.В. Рахманинов, А.Т. Гречанинов и многие другие. Им невдомек, что освоение творчества этих мастеров, в котором, несомненно, участвовал А.А. Кривавус, требует от регента церковного хора ничуть не не меньшего таланта, чем от дирижера оркестра или от пианиста, исполняющего светские произведения тех же композиторов.

Им невдомек, что противополагать «высокое» светское искусство «низкому» церковному — это все равно, что противопоставлять «Девятый вал» Айвазовского «Троице» Рублева. Между тем, именно этим и занялись авторы анонимного «пресс-релиза Архивного управления»:

«Братья Александр и Николай Алексеевичи Кривавусы не являлись ни выдающимися музыкантами-исполнителями, ни организаторами музыкальной жизни в губернии – в отличие, например, от известных нижегородцев Виллуана, Балакирева, Добровейна».

Интересно, могут ли эти товарищи припомнить имя хотя бы одного деятеля церковно-музыкального искусства, достойного, по их мнению, памяти нижегородцев?

Стоит отметить, что люди, вынесшие столь скорый и категоричный приговор творчеству А.А. Кривавуса  по понятным причинам никогда не могли слышать пения его хора. А вот современники, имевшие возможность оценить дарование регента, высказывались о нем совсем по другому, и, мне кажется, у нас нет ни основания, ни морального права им не доверять. В некрологе, вышедшем через день после похорон музыканта, «Волгарь» пишет:

«Смерть Кривавуса имеет общественное значение. Это народный певец-регент, и к его гробу пришли не сотни, а тысячи народа. Большая Покровка перед церковью Покрова Богородицы, где протекали лучшие годы его жизни (25 лет был регентом Покровского хора), Холодный переулок были переполнены народом, а в церкви прямо — давка. Тут мы видели и интеллигенцию, кадет, офицеров, много духовенства, но массу составлял простой народ. Его привлекла сюда популярность этого народного певца-регента, умевшего исполнять и увлекать пением. Со смертью А.А. Кривавуса сходит со сцены последний представитель того духовно-музыкального направления, представителями которой являлись в Нижнем покойные регента: Колесницкий, Магницкий, Ремезов, Городецкий — учеником последнего и был покойный. <…> Сам он от хора ничего не получал, довольствуясь жалованьем в кадетском корпусе и пенсией. Недаром певчие так его любили и называли «наш дедушка».

19

 

 

 

 

 

 

 

 

Покровская церковь. Здесь А.А. Кривавус руководил хором 25 лет, отсюда его и хоронили.

А вот как описывает похороны корреспондент «Нижегородского листка»:

«Вчера, после заупокойной литургии и отпевания, совершенного в церкви Покрова Пр. Богородицы, на Петропавловском кладбище похоронено тело умершего старинного нижегородского регента Александра Алексеевича Кривавуса. Почтить память популярного регента собралось множество публики. Во время отпевания тела Покровская церковь была положительно переполнена, но она не вместила и половины пришедших ко гробу покойного. Громадная часть публики компактной массой заполнила большое пространство Покровской улицы вдоль и поперек, и движение через Покровку в этом месте, как конное, так и трамвайное, было прервано. По окончании отпевания вся масса хлынула за катафалком, последовавшим на кладбище по Б. Покровке, а затем по Звездинской ул. и т.д. Здесь собрались все певческие хоры города и из Канавина; всех, как говорили, до 300 человек. Во время отпевания и заупокойной литургии пели в полном составе два хора их 85 лиц — покойного А.А. Кривавуса и И.Н. Казанцева. Впереди гроба шло несколько пар священнослужителей разных церквей города, в том числе и кафедрального собора. Гроб провожало много лиц военного звания и кадеты Аракчеевского корпуса, где покойный состоял преподавателем пения».

В отличие от шанцевских пиарщиков по достоинству оценили талант Кривавуса Федор Иванович Шаляпин, согласившийся петь с хором Александра Алексеевича 1 сентября 1901 г. в финальной сцене оперы Мусоргского «Борис Годунов», а также Николай Николаевич  Фигнер и Антон Александрович Эйхенвальд, пригласившие коллектив Кривавуса принять участие в спектакле на сцене Большого Ярмарочного театра (подробно об этом ниже).

Следует отметить, что несмотря на показное «православие» нижегородских начальничков в Нижнем Новгороде не увековечены имена ни одного из церковных деятелей XIX – начала XX вв. – ни из числа духовенства, ни из числа мирян, даже нижегородских новомучеников, которых канонизировано Церковью более пятидесяти. Не исключение – и деятели церковного искусства. Думается, что вклад А.А. Кривавуса в развитие церковно-музыкального искусства сам по себе мог бы послужить достаточным основанием для присвоения дому № 41 статуса памятника истории по меньшей мере муниципального значения. Александр не просто часто навещал брата и его семью; по воспоминаниям Варвары Павловны Кривавус именно здесь, в усадьбе брата, проходили спевки знаменитого хора. В теплое время года для этой цели использовался вместительный конюшенно-каретный сарай, возведенный в 1901 г.

20

Проект конюшни усадьбы Нижегородского мещанина Николая Кривавуса. Именно в ней в начале XX в. репетировал хор его знаменитого брата.

Над памятью знаменитого регента надругались дважды: сначала уничтожили мемориальную усадьбу, а потом, чтобы оправдать первую подлость — оболгали, выставив перед потомками музыкальной посредственностью.

Правда ли, что Горький и Шаляпин не бывали в доме Кривавусов?

Нет, не правда. О том, что Горький и Шаляпин бывали в гостях у братьев Кривавусов, вспоминала Варвара Павловна Кривавус, и сообщенные ей сведения не противоречат тому, что мы знаем о Горьком, Шаляпине и Кривавусах из других источников, включая архивные документы и опубликованные мемуары современников. Однако, пока мы не смогли установить точной даты (или дат) этого визита (визитов) — уточнение этого обстоятельства требует дополнительных изысканий.

Михаил Хорев вспоминает слова бабушки о том, что раз придя к ним в гости, Алексей Максимович похлопал Варвару по плечу, и спросил: «Ну как ты, Варюша, поживаешь?». Варвара Павловна также вспоминала, что вместе с Горьким пришел к ним в гости и Федор Шаляпин. К сожалению, будучи еще мальчиком, Михаил Михайлович не догадался расспросить ее о подробностях и о том, когда точно произошла эта встреча – тем более, что рассказы о музыкантах, артистах и литераторах, с которыми бабушке, дедушке и его брату приходилось встречаться, были в семье старых нижегородцев делом вполне обычным. Кто мог предположить, что через много десятилетий вокруг визитов Горького к Кривавусам разгорятся нешуточные споры?

21

А.М. Горький и Ф.И. Шаляпин

Тем не менее, у нас нет никаких разумных оснований сомневаться в достоверности сообщенных Варварой Павловной сведений. К настоящему моменту можно считать установленными следующие важные обстоятельства:

1. По меньшей мере с 1894 г. существовала тесная связь между антрепризой Нижегородского Большого Ярмарочного театра и его владельцем Николаем Фигнером с одной стороны, и церковно-певческим сообществом города с другой — солисты церковных хоров неоднократно привлекались для постановки оперных спектаклей.

2. 30 августа 1901 г., после постановки в Большом Ярмарочном театре оперы «Иван Сусанин» между Ф.И. Шаляпиным и А.М. Горьким завязывается крепкая дружба, они часто бывают вместе, навещают друзей, проводят в их обществе время в квартире Горького на Канатной улице (ул. Короленко, д.11) — в трех минутах ходьбы от усадьбы Кривавусов[14].

2. По меньшей мере к сентябрю 1901 г. А.М. Горький был хорошо знаком с А.А. Кривавусом.

3. По меньшей мере с 1 сентября 1901 г. А.А. Кривавус был знаком с Ф.И. Шаляпиным, так как они вместе были заняты в постановке оперы «Борис Годунов» в Большом Ярмарочном театре, причем хор Кривавуса аккомпанировал великому певцу. А.М. Горький присутствовал на спектакле.

На фоне этой информации встреча (или встречи) всех троих в городской усадьбе на Студеной представляется делом вполне обычным.

В сезон 1894 г. труппа Мариинского театра организовала гастроли в Ярмарочном театре. Ставили «Снегурочку» и «Евгения Онегина». Роль Ленского исполнял брат Веры Фигнер — известный русский тенор, солист Его Величества Николай Николаевич Фигнер (кажется, это был его первый приезд в Нижний). Актеров на гастролях не хватало, и режиссер Н.Н. Боголюбов нашел возможным занять в спектаклях двух солистов церковного хора под управлением Городецкого — учителя А.А. Кривавуса. Интересно отметить, что оба солиста— Н.А. Кошиц и С.Е. Трезвинский – становятся затем постоянными участниками труппы Мариинки и едут на гастроли в другие города. Нижегородские же гастроли проходят столь успешно, что Николай Фигнер покупает здание большого ярмарочного театра и становится главным организатором здесь театральной жизни (а театр теперь нижегородцы зовут просто «Театром Фигнера»).[15]. Можно предположить, что именно в этот год состоялось знакомство Н.Н. Фигнера и А.А. Кривавуса, в дальнейшем мы видим, что между членами семей музыкантов возникает дружба, не прерывавшаяся многие годы — в противном случае трудно объяснить, что в разные годы в усадьбе Кривавусов останавливались и жили три сестры Николая.

В августе 1901 г. антрепренер Антон Александрович Эйхенвальд приглашает Федора Ивановича Шаляпина в театр Фигнера для участия в нескольких оперных спектаклях. Это был второй приезд великого певца в Нижний. Гастроли прошли с огромным успехом.

 

 22Эйхенвальд  Антон Александрович (1875-1952) — антрепренер, композитор, фольклорист, дирижер, театральный режиссер, педагог, художник, музыкально-общественный деятель. В период с 1893 по 1907 г. дирижирует оперными спектаклями и симфоническими концертами в Тифлисе, Перми, Екатеринбурге, Саратове, Одессе, Харькове, Ялте, Нижнем Новгороде и ряде других городов, а также совершает фольклорные экспедиции. В эти и последующие годы им было записано около четырех тысяч образцов песенного фольклора, среди которых коллекция татарских и башкирских народных песен и напевов. В 1937 г. в Казани объявляется «разоблаченным врагом народа», отстраняется от должности заведующего Кабинетом музыкального фольклора, и едва избегает ареста. Подробнее о нем см. здесь http://www.rt-online.ru/aticles/rubric-78/62507/

В конце августа хор Кривавуса приглашается (возможно самим Н.Н. Фигнером или по его совету А.А. Эйхенвальдом) для участия в «Борисе Годунове» с Федором Шаляпиным в главной роли. Спектакль прошел 1 сентября[16]. Мемуарист, известный биограф и друг Максима Горького Федор Хитровский пишет в своих воспоминаниях:

«Финальная сцена смерти. Борис готовится принять схиму. Эту великолепную сцену Шаляпин исполнял в отдалении от рампы, близко к кулисам, где расположился хор, под аккомпанемент похоронных церковных напевов. Исполнение последних в опере поручено было певчим нижегородского хора из церкви Покрова. Это был лучший хор в городе (курсив мой — С.Д.), руководил им старый регент — знакомый Алексея Максимовича (курсив мой — С.Д.) – почтово-телеграфный чиновник Кривавус. Помощником последнего по хору одно время состоял двоюродный брат писателя А.Я. Каширин – «Саша Яковов».

Дальше мемуарист рассказывает о забавном эпизоде, когда солист Александровский, решивший себя «показать», заглушил своим пением голос великого артиста и «заставил во всю мощь гудеть всю хоровую машину», так что Шаляпину пришлось густо отчеканить: «Тише вы, оралы!». В результате гудение «кривавусовских орал» замолкло вообще, сцену речитатива артист закончил без закулисного аккомпанемента, но публика (очевидно заподозрив в этом преднамеренный артистический прием, призванный подчеркнуть последние слова обреченного царя) «восторженно рукоплескала»[17].

23

Большой Ярмарочный театр (театр Н.Н. Фигнера) на Нижегородской Макарьевской ярмарке

Из данного эпизода выясняется, во-первых, факт знакомства Горького и Кривавуса, во-вторых, обусловленность этого знакомства родственными связями писателя («Сашу Яковова», Александра Яковлевича Каширина, сына Якова Каширина от первой жены Ольги, читатель «Детства» хорошо помнит по эпизоду с «покраской» Алешей скатерти — именно он невольно спровоцировал мальчика на необдуманный поступок, что привело затем к жестокой порке главного героя дедом). В юности у Александра обнаружился хороший тенор, и он поступил в хор купца Рукавишникова, затем пел в других хоровых коллективах города[18]. В этих условиях не представляется удивительным, что Горький и до 1901 г. мог посещать Кривавусов, тем более с 1900 г. живя с ними по соседству на Канатной.

Около 1992 г., уже после того, как М.М. Хорев привлек мое внимание к усадьбе Кривавусов, я посещал свою знакомую, снимавшую квартиру во флигеле 1907 г. На лестничной клетке зашел разговор о необходимости сохранения усадьбы, в которой тут же вмешались многочисленные соседи и их постояльцы. Мнения, как всегда в таких случаях, разделились, однако фамилии Кривавуса и Шаляпина у всех были на слуху. Это не удивительно — тогда во многих домах на Студеной еще жили потомки дореволюционных жильцов и домовладельцев, а внук последнего городового архитектора П.А. Домбровского — Аскольд Святославович  – обитает в доме своего деда (сюда тоже не доехал еще «шанцевый инструмент») и поныне. В ходе спора кто-то сказал, что Шаляпин приезжал сюда вместе с Кривавусом и его хористами «после спектакля», в котором великий певец выступал вместе с хором регента. Тогда я пропустил эту информацию мимо ушей, отнеся ее к жанру народно-исторических баек (равно как и указание на дом через дорогу, в котором якобы жил следивший за Фигнер «шпик»). Только годы спустя, прочитав о «Борисе Годунове» и «кривавусовских оралах» я понял, что случайно сообщенное мне предание могло иметь под собой реальные события — нет ничего невероятного в том, что 1 сентября 1901 г. Горький и Шаляпин могли поехать из театра вместе с руководителем хора и его солистами и провести какое-то время в доме Кривавусов, а затем пройти в квартиру Алексея Максимовича на Канатную — в ней в эти дни «собирался цвет интеллигенции» и Шаляпин по вечерам пел при открытых окнах, собирая  на мостовой толпу жителей окрестных улиц. Вспомним, кстати, что сам Шаляпин, как и Кривавус, начинал свою карьеру с певчего в церковном хоре…

24

Дом № 11 по Канатной (Короленко), где жил Горький в 1900-1902 гг.

Следует отметить, что практика проведения в доме Кривавусов артистических банкетов по случаю театральных постановок подтверждается и другими сведениями — и тут мы уже плавно переходим к иным известным людям, чья судьба была связана с уничтоженным домом. Так, М.М. Хорев указывает, что здесь «ужинала все труппа драматического театра под управлением Сумарокова после премьеры А.В. Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского»[19]. Александр Александрович Сумароков являлся главным режиссером Нижегородского Николаевского драматического театра в 1913-1916 гг., таким образом данный эпизод относится именно к этому, более позднему периоду.

 25Сумароков Александр Александрович (1884 — после 1967) — русский и советский актёр театра и кино, режиссер. Заслуженный артист УССР, заслуженный деятель искусств Чечено-Ингушской АССР. С детства увлекался театром. Участвовал в антрепризе К. Н. Незлобина,  спектаклях труппы А. А. Кручининой (Сарапул Вятской губернии). Затем служба в антрепризах Н. Е. Аблова, Д. Н. Басманова, Е. Н. Истоминой, С. И. Крылова, З. А. Малиновской, А. Т. Поляковой, Н. Н. Синельникова, М. И. Судьбинина. В 1907—1908 и 1914—1917 играл в московских театрах, в 1913—1916 — актёр и главный режиссёр Николаевского Нижегородского драматического театра. В 1922—1923 играл на сцене Театра Революции (теперь Московский академический театр имени Владимира Маяковского). В 1927—1929 — главный режиссер и актëр «Первого Советского драматического театра имени товарища Луначарского» (ныне Краснодарский академический театр драмы им. Горького). В 1934—1935 — главный режиссёр Днепропетровского русского драматического театра им. Горького. В 1966 играл на сцене Ереванского русского драматического театра.

Из других известных деятелей культуры, бывавших в усадьбе Кривавусов М.М. Хорев, основываясь на воспоминаниях Варвары Павловны, называет известного писателя Евгения Николаевича Чирикова.

 26Чириков Евгений Николаевич (1864 — 1932) — русский писатель, драматург, публицист. Учился в Казанском университете на юридическом и математическом факультетах. За участие в беспорядках в 1887 был исключён (вместе с Лениным) и выслан в Нижний Новгород. Испытывал влияние народнических и социал-демократических идей. Дважды арестовывался, жил под надзором полиции в Царицыне, Астрахани, Казани, Самаре, Минске (1887—1902) и Нижнем Новгороде (1902-1904). Коренной перелом во взглядах писателя произошел после декабрьского восстания 1905 г.: «Лик революции, явленный в Московском вооруженном восстании, искусственно созданном большевиками безумстве, охладил мои чувства, вскормленные наследственным боготворением Великой Французской революции. Я впервые явственно ощутил таившуюся в новой идеологии разрушительную силу, грозившую моей Родине, моему Отечеству и государству если не гибелью, то огромными бедствиями. Я почувствовал себя не просто человеком, а человеком и писателем русским». После первых литературных успехов Чириков переехал в Москву, затем с 1907 жил в Санкт-Петербурге. Исключительный успех имела драма Чирикова “Евреи”, написанная на злободневную тему еврейских погромов в Минске и Кишинёве весной 1903 года. Цензура пьесу запретила. Лишь в 1905 году, после того, как пьеса прошла с огромным успехом за рубежом, её разрешили к постановке в России. Издательством “Знание” с 1901 по 1909 год было выпущено 8 томов собраний сочинений Е.Н. Чирикова, “Московским книгоиздательством” с 1910 по 1916 год – 17 томов, в которые вошли 11 сборников рассказов, 3 сборника пьес и 3 тома романа “Жизнь Тарханова”. Кроме того, разными издательствами было издано более 7 книг вплоть до 1919 года, не включая многочисленных фельетонов, статей и брошюр в газетах и журналах. «Брошюру Чирикова “Народ и революция”, вышедшую в 1919 году в Ростове-на-Дону, прочел В.И. Ленин и поместил на полку кремлёвской библиотеки в раздел “Белогвардейская литература”. С тех пор произведения Е.Н. Чирикова исчезли с полок библиотек и книжных магазинов. Ленин, близко знавший шурина Чирикова – Михаила Григорьева, основателя первого нижегородского марксистского кружка, и помятуя, что Чириков был одним из руководителей студенческой сходки 1887 года в Казанском Университете, предупредил писателя в частной записке: “ Евгений Николаевич, уезжайте. Уважаю Ваш талант, но Вы мне мешаете. Я вынужден буду Вас арестовать, если Вы не уедете.“ Так в 1920 году Чириков и его имя были изгнаны из России. И поэтому Чириков называл себя не русским эмигрантом, а “изгнанником земли русской”» – пишет в предисловии к нижегородскому изданию одной из книг писателя В.Г. Чирикова.В 1920, покинув Севастополь, Чириков выбрался в Константинополь. В начале 1921 перебрался в Софию, в 1922 обосновался в Праге. Выступал с лекциями в Праге и Белграде, участвовал в деятельности русских организаций, сотрудничал в русских и чешских периодических изданиях.Во вступлении к своим воспоминаниям “На путях жизни и творчества” Е.Н. Чириков, объясняя свою жизненную позицию, делает резюме: «По моей писательской душе проехали, так сказать, все тяжелые русские телеги интеллигентской революционной идеологии: народничество, народовольчество, толстовство, марксизм и изошедший из всего этого идеологического месива большевизм. На народнический грунт моей души дух времён отлагал свои напластования, пока революция 1905 г. не произвела там подобной землетрясению катастрофы и не освободила меня окончательно из когтей всяких революционных идеологий, оставив нетронутыми лишь унаследованную от народничества любовь к родине и к своему народу… Однако, сделавшись свободным художником слова, я не утратил воспринятого от “писателей-общественников” завета – быть гражданином…».

И опять, нам трудно сказать в каких из домов усадьбы бывал Чириков (М.М.Хорев в статье 1987 г. указывает на старый трехоконный дом № 43, однако это лишь предположение, исходящее из того, что в начале века семья деда и бабушки жила именно здесь) и в какие конкретно годы. Однако наиболее вероятно, что эти посещения относятся к периоду с осени 1902 по осень 1904 г., когда Евгений Николаевич жил в Нижнем Новгороде на Телячьей улице (ныне ул. Гоголя, д.19). В этот период он много пишет, сотрудничает с «Нижегородским листком», ведет активную общественную деятельность.

«Чириков и Горький встречаются как старые друзья. Дружат семьями. В круг этого общения входит также знаменитый русский бас Федор Иванович Шаляпин. Чириков и его супруга принимают самое деятельное участие во всех культурно-просветительских и благотворительных начинаниях Максима Горького. Чириков – пайщик в строительстве “Народного дома”, участник литературных вечеров при демократических клубах. Супруга писателя Валентина Георгиевна играет в благотворительных спектаклях, в частности исполняет роль камеристки Софи в драме Шиллера “Коварство и любовь” и роль Лизы в пьесе Грибоедова “Горе от ума”»[20].

Впрочем, эти визиты могли продолжиться и позднее — после 1907 и вплоть до 1917 г., когда пьесы Чирикова ставились на сцене Нижегородского драматического театра. До 1910 г. Чириков каждое лето приезжал в Нижний на дачу, располагавшуюся недалеко от нынешнего Кстова, на Кудьме. Точно известно, что дочь писателя Новелла Евгеньевна поселилась в дворовом флигеле усадьбы Кривавусов в 1914 году после своей свадьбы с сыном видного юриста и общественного деятеля П. А. Рождественского — Геннадием Петровичем Рождественским (дядей будущего знаменитого дирижера Геннадия Николаевича Рождественского). Счастье молодых продлились недолго — Геннадий ушел на фронт, и вскоре «Нижегородский листок» сообщил о гибели прапорщика Рождественского, скончавшегося от ран, полученных в бою 15 февраля 1915 года. Его похоронили на кладбище недалеко от церкви Петра и Павла: «Был оркестр кадетов и взвод солдат, множество народа провожало его до кладбища», – писал Евгений Чириков в посвященной ему книге «Эхо войны»[21].

27

Евгения Чирикова и Геннадий Рождественский

Имеются также требующие проверки сведения о проживании в усадьбе членов семьи известного просветителя, журналиста и еврейского религиозного деятеля Боруха Заходера.

***

Из сказанного мы видим, что в период с 1900 по 1917 г. в домовладении Кривавусов на Студеной улице пересеклись судьбы по меньшей мере полутора десятков людей, оставивших свой след в истории и культуре России и Нижнего Новгорода. Многие из них имели разные художественные вкусы и порою прямо противоположные позиции и политические убеждения (как, например, Мартын Лядов и Евгений Чириков) — точно так же, как и авторы Открытого письма, посвященного уничтожению мемориального дома (ср., например, Бориса Немцова и Захара Прилепина). И тут и там — парадоксальный слепок эпохи.

Подведем итог нашим изысканиям. Городская усадьба Николая Алексеевича и Варвары Павловны Кривавус, главный усадебный дом которой был варварски уничтожен 28 июня 2014 г., а флигель — семью годами ранее, связана с именами по меньшей мере следующих лиц, оставивших след в истории и культуре России и нашего родного города (привожу в алфавитном порядке):

Горький Алексей Максимович, 1868-1936, писатель;

Гредескул Николай Андреевич 1865-1941, юрист, философ, политик;

Жбанков Дмитрий Николаевич, 1853-1932, врач, секретарь Пироговского общества, этнограф и публицист;

Кривавус Александр Алексеевич, 1859-1912, нижегородский музыкант, «народный регент»;

Лядов (Мандельштам) Мартын Николаевич, 1872-1947, революционер, большевик, с 1930 — заведующий архивом Октябрьской революции;

Рождественский Геннадий Петрович, ум. 1915, прапорщик, герой Первой мировой войны;

Ситников Михаил Яковлевич, 1873-1945, медик, заслуженный врач РСФСР;

Сумароков Александр Александрович, 1884-1967, главный режиссер Нижегородского драматического театра в 1913-1916 гг., актер театра и кино, заслуженный артист УССР;

Фигнер Вера Николаевна, 1852-1942, революционер-народоволец, общественный деятель, мемуарист, поэт;

Фигнер (Сажина) Евгения Николаевна, 1858-1931, революционер-народоволец;

Фигнер (Стахевич) Лидия Николаевна, 1853-1920, революционер-народоволец;

Чириков Евгений Николаевич, 1864-1932, писатель;

Шаляпин Федор Иванович, 1873-1938, певец.

На момент уничтожения дом № 41 обладал не только хорошей физической сохранностью несущих конструкций и резного декора фасадов, но и прекрасными интерьерами (паркет, изразцовые печи с элементами скульптурной миниатюры, лепные розетки и потолочные тяги, столярка, двери, лестничная балюстрада, фурнитура), в том числе парадной гостиной второго этажа, где по всей вероятности хозяева и принимали почетных гостей.

28

29

Интерьер гостиной главного усадебного дома (дома № 41) в день сноса. Из печи срочно выдрана скульптурная миниатюра.

 

В момент сноса выяснилось, что на чердаке была заперта «венская» мебель рубежа XIX и XX вв., очевидно связанная с историей дома — вся она также погибла под ковшом «шанцевого инструмента».

Информация о мемориальной значимости объекта была общедоступной, и публиковалась начиная, по меньшей мере, с 1973 г.: статья А.А. Орловского в «Записках краеведов» за 1973 г. в части проживания здесь В.Н. Фигнер, статья М.М. Хорева «1905. По выходу из крепости» в «Горьковской правде» от 16 января 1977 г., также в части проживания здесь Веры Фигнер, его же статья «Сохранить память» в «Горьковском рабочем» от 7 сентября 1987 г. в части проживания здесь Веры Фигнер и посещений усадьбы А. А. Кривавусом, Ф.И. Шаляпиным, А.М. Горьким, Е.Н. Чириковым, С.А. Сумароковым и др. с предложением создать здесь мемориальный музей, статья о А.А. Кривавусе в издании «Кто есть кто в Нижегородской области» за 2002 г., интернет-гид П.В. Чеченкова «Городская окраина сто лет назад: экскурсия по уходящему Нижнему Новгороду (район церкви Трех Святителей)» – в части В.Н. Фигнер и Ф.И. Шаляпина и т.д.

 

30

Для таких людей, как В.П. Шанцев историческая память нижегородцев — химера, препятствующая хищническому освоению чужого и чуждого для него города. И это препятствие хладнокровно устраняется.

Не все эти материалы содержали полную научную аргументацию и ссылки на исторические источники. Но эта информация, ясно указывающая на то, что дом обладал признаками памятника истории, по меньшей мере должна была привлечь внимание чиновников Управления государственной охраны объектов культурного наследия. Привлечь прежде, чем в 2007 г. ими было дано согласование на снос флигеля, а в 2014 г. – главного усадебного дома. Эти лица должны были сделать то, что положено им по закону: организовать проведение Государственной историко-культурной экспертизы объекта силами лицензированного эксперта Министерства культуры. Именно эксперт, и непременно ПЕРЕД ТЕМ, как были приняты какие-либо решения о судьбе построек, должен был провести исследование, некоторое слабое подобие которого (учитывая сроки и формат журналистского текста) вынужден был провести я для защиты доброго имени покойного А.А. Кривавуса (кто бы мог подумать, что через сто лет после смерти «народного певца-регента ему это понадобится), а также и своего собственного.

Без названия2

Владимир Хохлов, будучи руководителем Государственного управления объектов культурного наследия, по закону обязан обеспечивать их сохранность. Но именно он согласовал снос дома Кривавусов, и многие годы старательно помогает Шанцеву зачищать Нижний Новгород от историко-архитектурных объектов.

Однако, сделано этого не было. Не было сделано потому, что стратегия губернатора Шанцева в области культурного наследия вот уже многие годы сводится к двум простым тезисам:

1. Более ни одного памятника истории и культуры на нижегородской земле не должно быть выявлено и поставлено на государственную охрану.

2. Все исторические постройки, не поставленные на государственную охрану, должны быть снесены.

31

Именно поэтому Валерий Павлинович никогда по существу не ответит на простые вопросы нашего Открытого письма, предпочитая и дальше ложь и клевету своей информобслуги открытому диалогу с оппонентами.

Именно поэтому главным инструментом культурной политики в Нижнем Новгороде будет и далее оставаться инструмент шанцевый.

Именно поэтому мы обречены в ближайшие годы потерять Старый Нижний во имя сверхприбылей невежественных временщиков…

…если все вместе и очень решительно не откажем любителям капусты в праве и дальше охранять наш огород.

 

Станислав Дмитриевский

Автор благодарит за консультацию и ценные подсказки нижегородского краеведа М.М. Хорева, а также журналиста Егора Верещагина, историка Анну Давыдову и свою дочь Ирину Дмитриевскую за помощь в подготовке данного материала.

 

 

 


[1]    ЦАНО, Ф 30, Оп. 39 Д. 7084.

[2]    ЦАНО, Ф 30, Оп. 39 Д. 7085

[3]    ЦАНО, Ф 30, Оп. 39 ДД. 7081, 7082, 7083

[4]    ЦАНО, Ф. 342, Д. 3630.

[5]    В.Н. Фигнер. Полное собрание сочинений в 7-ми т. М. 1932. Т. 6. Письма.

[6]    Там же, с. 390.

[7]    А.А. Орловский. «Дело № 3630». Документы ГАГО о В.Н. Фигнер. // Записки краеведов. Горький 1973. С. 100.

[8]    В.Н. Фигнер. Полное собрание сочинений в 7-ми т. Т. 3. После Шлиссельбурга. С. 137.

[9]    В.Н. Фигнер. Полное собрание сочинений в 7-ми т. Т. 3. После Шлиссельбурга. С. 137.

[10]  Там же, С. 91-93.

[11]  Там же, стр. 95.

[12]  ЦАНО, Ф 2, Оп. 1, Д.333, л. 72.

[13]  В.Н. Фигнер. Полное собрание сочинений в 7-ми т. Т. 3. После Шлиссельбурга. С. 364.

[14]  Беляков Б.Н. и др. Большой ярмарочный театр // Оперная и концертная деятельность в Нижнем Новгороде — городе Горьком (1798-1980). С. 50. Ф. Хитровский. Страницы из прошлого. М. 1959, с. 92-93.

[15]  Беляков Б.Н. и др. Большой ярмарочный театр // Оперная и концертная деятельность в Нижнем Новгороде — городе Горьком (1798-1980). С. 34-35.

[16]  А.Ш. (Анна Шмитдт) Федор Шаляпин в роли Бориса Годунова. Нижегородский листок, 2 сентября 1901 г.

[17]  Ф. Хитровский. Страницы из прошлого. М. 1959, с. 104-105.

[18]  Т.А. Краснолобова. О семье Кашириных и не только.

[19]  М. Хорев. Сохранить память. Горьковский рабочий, 7 сентября 1987 г.

[20]  Предисловие Валентины Георгиевны Чириковой к сборнику произведений Е.Н. Чирикова “Вниз по Волге-реке”. Легенды и были. Нижний Новгород. 2004 г.

[21]  Подробнее см: Станислав Смирнов. Роман с Новеллой. Нижегородская правда, № 68 от 3 июля 2014 г.

Поделиться