Игорь Каляпин: “Лично я, в отличие от своих коллег, не буду отрицать, что я занимаюсь политической деятельностью.”

10000040_pic1

Игорь Каляпин, председатель межрегиональной общественной организации «Комитет против пыток», член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ.

Валентина Бузмакова. Верховный суд постановил возобновить расследование по жалобе нижегородца Новоселова. Это ваша заслуга. Европейский суд по правам человека признал то, что с ним происходило в 2005 году, похищением и пытками и присудил человеку компенсацию, которую, между прочим, оплачивать государству. Появляется эта новость, и тут же к вам в “Комитет против пыток” приходят силовики с очередной проверкой. Это следствие решения Верховного суда?

Игорь Каляпин. Эта версия ничем не хуже и не лучше, как минимум, пяти других, которые я могу назвать. Одна из них связана с этим делом. Есть и другое. У нас недавно было передано в суд дело шести сотрудников уголовного розыска Автозавода. Все руководство уголовного розыска Автозавода находится под арестом уже несколько месяцев. И дело было очень громким. За этих сотрудников кто только не вступался. На их стороне выступал наш штатный правозащитник Ольнев.

В.Б. Скажи, это что – устрашение? Ведь, всегда найдется “патриот”, который настучит на комитет ли против пыток или еще какую-нибудь другую правозащитную организацию.

И.К. Во-первых, это проявление такого чиновничьего раздражения самим фактом нашего существования.

В.Б. Они могут только так?

И.К. К сожалению, только так.

В.Б. Итак, проверка, в которой участвуют прокуратура, Минюст и налоговая полиция. Никак не дают им покоя деньги – гранты, которые выделяют вам иностранные организации, занимающиеся правами человека.

И.К. Это в данном случае повод. После появления закона об иностранных агентах получение иностранных грантов стало способом давить на российские правозащитные организации. На те организации, которые финансирует исключительно Российская Федерация, можно давить путем финансирования. А как давить на тех, кто получает финансирование от международных организаций? Вот и придумали способ. Поскольку для большинства правозащитных организаций этот ярлык – иностранный агент – является совершенно неприемлемым, то и большинство организаций заявило, что если их объявят иностранными агентами и включат в этот список, они закроются.

В.Б. Например, организация “Мемориал”.

И.К. Организация, в истоке которой стояли известнейшие общественные, политические деятели, люди, которые Конституцию писали. У нас вторая глава Конституции “О неотъемлемых правах человека” написана нынешними членами “Мемориала”. И эту организацию эти негодяи пытаются признать иностранным агентом!

В.Б. Ну, а вам что? Пусть “Комитет против пыток” признают иностранным агентом. Все равно вы будете оказывать помощь гражданам Российской Федерации.

И.К. Штука вот в чем. Я, в отличие от своих коллег, которым в судебном порядке сейчас приходится отбиваться от этого статуса, не верю, что они выиграют какие-то суды. Им придется ликвидироваться. Я бывал в судах и у “Агоры”, и у “Общественного вердикта”. Они все пытаются доказать, что они не занимаются политической деятельностью. Если такое случится с нами…

В.Б. …Я стала свидетелем вашего разговора с Михаилом Федотовым, когда вам проверяющие предъявили обвинение, что вы занимаетесь политической деятельностью в президентском Совете по правам человека. И вам пришлось предъявить им справку, что вы представлены там как физическое лицо, а не как член Комитета. Я-то думала, как почетно, что вы представляете в Совете Нижегородскую область, а, оказывается, это большой минус.

И.К. Если бы я был в этом Совете от “Комитета против пыток”, в чем ничего плохого нет, это было бы правильно и почетно. Но тогда через неделю прокуратура подала бы решение в Минюст о том, что нас необходимо считать иностранными агентами, потому что работа в Совете при Президенте – это политическая деятельность. Я, в отличие от своих коллег, не буду отрицать, что я занимаюсь политической деятельностью. Когда я учился в школе, когда я учился в институте, когда мне преподавали политэкономию, грани между общественной деятельностью и политической деятельностью мне не объяснили. Она тогда вообще называлась общественно-политической. Более того, меня учили, что политика – это концентрированное выражение экономики. Дождь на улице идет, и это имеет политические последствия. Если политическая система настроена тонко, точно, то в политике находит отражение любое заметное явление в любой сфере общественной жизни. И если говорить о том, влияем ли мы на политику в этом широком смысле слова, то, конечно, влияем.

В.Б. Так тебе прокуроры объяснили, разницу между общественной деятельностью и политической деятельностью?

И.К. Никто этого объяснить не может: ни законодатели, которые это придумали, ни Президент, которого мы неоднократно спрашивали: “Владимир Владимирович, вам не кажется, что под эту формулировку можно подвести все, что угодно?” И Владимир Владимирович каждый раз с нами соглашался.

В.Б. Как же тогда он позволил принятие закона об НКО?!

И.К. Более того, каждая редакция этого закона становится все хуже, а неопределенные понятия “политическая деятельность” и “иностранный агент” остаются. Я много раз говорил, что “Комитет против пыток” – это не только организация, и, может быть, не столько организация, которая ставит своей целью оказать помощь конкретным людям (это, все-таки, задача адвокатуры), наша задача – выявить системные проблемы, которые существуют в работе правоохранительных органов, и каким-то образом их решить на государственном уровне. Наша задача в том, чтобы отремонтировать механизм. Они же сейчас называют это политической деятельностью.

В.Б. А я считаю, что ваша задача – дать людям надежду, чтобы хоть кто-то где-то в этой стране получил один шанс из тысячи. Тот же Новоселов в 2005-ом году мог в это поверить?

И.К. Уж Михеев-то точно не верил. В 2005-ом году, когда мы подавали жалобу Новоселова, по жалобе Михеева уже было вынесено решение Европейским судом по правам человека, жалоба Михеева была принята к удовлетворению Европейским судом по правам человека.

В.Б. Какое мутное дело – до сих пор очень много вопросов по нему.

И.К. Вы имеете в виду, наверное, дело о покушении на Сорокина, потому что в деле Новоселова все ясно. Силовики переоделись в бандитов и вели себя с человеком, как бандиты, били, пытали, стреляли.

В.Б. Вы недавно встречались с Путиным. Большое количество людей, которые состоят в Совете по правам человека, представляют те самые некоммерческие организации – “иностранные агенты”. Я, думаю, главный вопрос был об НКО. Вам дали это сказать?

И.К. Этот вопрос поднимается на каждой встрече с Президентом. Президент в очередной раз соглашается, что формулировка некорректна. Приводили пример, что какой-то парк-заповедник, где, кстати, стерхов содержат, признают сейчас иностранным агентом в судебном порядке, потому что они получают иностранное финансирование и при этом являются некоммерческой организацией. Путин соглашается, что это ненормальная практика, и закон, конечно, надо исправлять. На что Федотов отвечает, что этот абзац Закона (Закона об НКО) надо вообще весь переписывать. Я в значительной степени разделяю точку зрения сторонников этого Закона, что недопустимо, когда иностранные деньги влияют на политические процессы в стране, на выборы, например.

В.Б. Или финансирование партий.

И.К. У нас очень несовершенны законы, связанные с фискальной политикой, и трудно отследить, если какое-нибудь НКО начнет перекачивать деньги в какую-нибудь политическую партию или группировку. Такое, в принципе, может быть, и это, безусловно, ненормально. Но, прикрываясь необходимостью защиты от такого явления, родили некое орудие, дубину для уничтожения некоммерческих организаций. Вы посмотрите, среди тех НКО, которые признаны иностранными агентами, нет совершенно точно ни одной, которая финансировала бы какие-то политические партии и движения. Можно спорить об организации “Голос”, которая занимается мониторингом выборов. Но организация “Голос” не действует в интересах какой-то политической партии. Организация “Голос” действует в интересах всех избирателей, заинтересованных в честных выборах. Организация “Голос” следит за правилами игры, за выполнением закона. “Комитет солдатских матерей” сейчас признают иностранным агентом. Фонд “Общественный вердикт” – организация, которая занимается мониторингом правоприменительной практики – тоже признают иностранным агентом. “Агору” признали иностранным агентом. Это организация, которая занимается тем же, чем мы, только дела отбирает по другому принципу – наиболее громкие. Какие политические партии? Я за каждую эту организацию готов поручиться головой, что они никого не финансируют.

В.Б. А гранты вам дает наше российское правительство, может, какие-то бизнес-структуры? Или вы работаете только на иностранных грантах?

И.К. У нас есть частные пожертвования от российских граждан. Буквально от тысячи до пятидесяти тысяч рублей. Это, увы, ничтожная сумма.

В.Б. Но, ведь, существуют гранты правительства, Президента.

И.К. В прошлом году, на четырнадцатом году нашего существования, мы впервые получили сразу два гранта от администрации Президента, довольно крупные, в общей сложности почти девять миллионов.

В.Б. Это признание ваших заслуг или случайно получилось?

И.К. Отчасти, конечно, признание наших заслуг, отчасти, как говорят, это был пробный шар, откажемся ли мы после этого от иностранного финансирования или нет. Я сразу должен сказать, что я никогда не рассматривал российское финансирование в качестве альтернативы финансированию иностранному. Чем больше будет разного финансирования, тем лучше. Это я не как правозащитник, а как менеджер со стажем могу сказать. Чем больше разных источников дохода, чем выше уровень диверсификации, тем устойчивее структура. Обратите внимание, Фонд национального благосостояния России хранится не в рублях, а в нескольких мировых валютах – юанях, долларах, евро…. Это говорит об отсутствии патриотизма у Центробанка и Минфина? Нет, это страховка от кризисов, стремление обеспечить суверенитет и устойчивость. У нас также. Мы не хотим зависеть от государств – ни от каких.

В.Б. Сколько у вас работает высокопрофессиональных юристов, которые готовят дела в Европейский суд по правам человека?

И.К. Юристы, которые готовят дела в наши российские суды, должны быть не менее грамотными, если хотим выиграть. У нас штатных юристов около тридцати человек, и примерно столько же работает по контракту. У нас есть и бывшие сотрудники полиции, и бывшие сотрудники прокуратуры, бывшие сотрудники Федеральной службы исполнения наказаний. Есть бывший сотрудник аппарата уполномоченного по правам человека.

В.Б. Ну, скажите же, что человек пришел работать по идейным соображениям.

И.К. У нас люди не по идейным соображениям не работают вообще. Приходят юристы, чтобы получить уникальный опыт. У нас государство само устанавливает правила игры и постоянно их меняет. Наши оппоненты – государственные структуры – МВД, Следственный комитет, прокуратура. И мы постоянно вынуждены искать все новые правовые приемы. Конечно, работай наши сотрудники в коммерческом секторе, они заработали бы в разы больше. И если люди от нас уходят, то всегда с одной формулировкой: “ Мне предложили зарплату в три – четыре раза больше.”

В.Б. А к проверкам уже привыкли, или, все-таки, это заставляет нервничать сотрудников?

И.К. Заставляет нервничать даже меня, видавшего виды. Но когда к тебе в очередной раз неожиданно приходят, как, например, позавчера входит толпа людей во главе с прокурором в мундире, за ним шел человек с включенной видеокамерой…

В.Б. А почему так? Они что, в бандитское логово идут? Это рассчитано на какие-то эффекты?

И.К. С людьми, которых подозревают в антигосударственной деятельности, наверное, по их мнению, логично поступать именно так.

В.Б. У нас в Нижнем на прошлой неделе произошла трагедия – погибла девочка. И поисками ее занимались волонтеры, а не силовики. И я удивилась той оперативности, с которой пришли к тебе с проверкой по письму “патриота”. Эту бы оперативность да на добрые дела. Под окнами прокуратуры ПФО произошло жестокое убийство, а полиция не спешила – срок не вышел.

И.К. Есть огромная государственная машина: одна машина обязана обеспечивать безопасность на улицах, другая машина создана специально для того, чтобы за этой машиной присматривать, и есть третья машина, которая за всем этим надзирает. Я имею ввиду МВД, Следственный комитет, прокуратуру. На фоне каждой отдельной истории – здесь человека искалечили, здесь человека убили в центре города.. Мы не организуем отдельную полицию из волонтеров, хотя, если бы не они, искали бы девушку до сих пор. Мы не организуем параллельный СК, не может “Комитет против пыток” заменить собой СК, который должен проводить расследования в отношении полицейских. Мы не организуем параллельную гражданскую прокуратуру. Наша задача заставить эту махину, которая сидит в роскошных зданиях в центре городов, которая имеет средства, машины, огромное государственное финансирование, работать нормально, как в законе написано. У нас отменено более шестисот незаконных постановлений, вынесенных следователями СК. В основном, все эти отмены произошли в судах. Мы идем в суд, и суд по нашей просьбе признает очередное действие или бездействие СК незаконным. Почему мы делаем это так часто и так достаточно легко? Потому что, очевидно, когда они каждый раз незаконно отказывают в возбуждении уголовного дела, когда они это дело волокитят, суд встает на нашу сторону. Почему? Потому что в законе очень четко и правильно все написано, но они закон не исполняют. Они нарушают правила, которые написаны и в законе, и приказы Генпрокурора, и приказы Председателя СК. И наша задача не только помочь конкретно Новоселову восстановить права, то есть, выполнить работу СК по делу Новоселова, но добиться, чтобы этот огромный СК начал работать, начал выполнять то, для чего он создан, для чего ему выделяют огромные деньги, лучшее оружие, лучшие машины, лучшие средства связи и т.п.

В.Б. Как ты думаешь, займутся делом Новоселова по-настоящему после того, как Верховный суд их обязал?

И.К. Они сделают все, чтобы не заняться. Это происходит в 95% случаев и даже в 100%. Я не встречал еще в своей практике дела, где бы СК не предпринимал попытку это любое дело как-то отфутболить. Это на уровне рефлекса, это первое, что делает любой сотрудник правоохранительных органов, сталкиваясь при обращении к нему за помощью – милиционер, прокурор, следователь.

В.Б. Новоселов уже получил компенсацию?

И.К. Да.

В.Б. Значит, сейчас вопрос стоит только о наказании тех людей, которые нарушили права человека.

И.К. Мы оказались крайне незрелым обществом, мы позволили уничтожить те зачатки демократии, которые на нас свалились совершенно незаслуженно в конце 80-х, когда предыдущее государство развалилось. Мы тогда получили, так называемую, горбачевскую гласность, которая достаточно быстро превратилась в свободу слова. Мы не сумели это ни оценить, ни защитить. Мы, общество, от этого отказались. Я помню, когда закрывали то, настоящее НТВ, был пикет около нижегородского телецентра, и на этом пикете было народу человек тридцать. Тогда мне стало очень грустно, и больно, и обидно, потому что было понятно, что это начало очень долгого процесса, который приведет к абсолютному зомбированию населения. Сейчас СМИ развиты далеко не так, как тридцать лет назад во времена СССР. Сейчас дорогие СМИ – Интернет, телевидение, которые не по карману группе энтузиастов – все находятся под тотальным контролем государства. И если в 85-ом можно было выпускать какую-то самиздатовскую газету, и она могла сделать определенную погоду, то сейчас никто никакую самиздатовскую газету читать не будет, она никогда не сможет конкурировать с дорогим государственным телевидением. Мы сейчас имеем абсолютно манипулируемое население, которое можно за неделю убедить в том, что война – это мир, что правда – это ложь, что черное – это белое и т.д. Через неделю у нас население будет считать, что Аляска – это исконно русская территория, что мы немедленно должны ее вернуть, что вся Аляска только об этом и мечтает, и что даже фермеры в Австралии нас в этом поддерживают. Легко.

Поделиться